ffpptt (ffpptt) wrote in no_argue,
ffpptt
ffpptt
no_argue

Горячий поцелуй в Рованиеми. (Арина Маркова)

Фраза из текста скажет больше чем мои комментарии.
– Жизнь – это коллекция прикосновений, – голос Анны стал удаляться. – Сколько формальных поцелуев мы раздаем налево и направо. Но есть горячий поцелуй, и только он согревает сердце.
Читайте:
_____________________________________________________


Странно, почему я раньше так боялась летать? Зажмуривала глаза и прибавляла звук в плеере. Вид из иллюминатора больше тревожил, нежели восхищал. Но сегодня я неотрывно смотрела на картинку убегающей земли и не могла понять: что меня так завораживает. То, что я поднимаюсь над кукольными жилищами и кукольными страстями? Или я вижу мозаику жизни сверху, а не изнутри? Когда ослепительный снег земли перешел в громаду ватных облаков, я поняла, что так взволновало меня – это чувство свободы. Свобода неба и полета, к которой стремились не только герои мифов и легенд, но и тысячи, тысячи людей сквозь тысячу, тысячу лет… Муж что-то сказал мне, я рассеянно кивнула и вновь отдалась облакам. Они были живыми, а не атмосферными явлениями. Явлениями волшебства. Интересно, удавалось ли кому-нибудь потрогать облака руками? Надменная тяжесть этих таинственных существ внезапно истончалась и местами превращалась в свадебную вуаль. Мне казалось, они что-то хотят мне сказать. Но что? Появилось предчувствие: что-то должно случиться. Чудесное и необыкновенное. Такое, после чего нахлынет Счастье…

Мне стало жарко, и сердце забилось где-то в горле. Я закрыла глаза и повторила про себя: «Cчастье»… Его-то мне как раз и не хватало… Солнце внутри меня сжалось, стало холодно и пусто. Где ты подзадержалось, счастье мое, ведь мы с мужем становимся все более чужими? Впрочем, мы никогда и не были особенно близки. Надежное плечо, взаимоуважение – все это замечательно. Но чего-то все-таки не хватало, и я надеялась, что со временем это что-то появится и мы станем двумя половинками одного целого. Но… видно, не скрещиваются персик с ананасом.

Облако нахмурилось и вильнуло в сторону. Я грустно усмехнулась – хороша! Значит, я – персик, а он – конечно, ананас. В колючей кожуре и уголки губ разъедает…Mожет, я просто не умею его есть? Мне вдруг захотелось спросить, любит ли муж ананасы. Я открыла глаза, повернула голову, и слова застряли у меня в горле. Вместо мужа рядом со мной сидела ухоженная блондинка бальзаковского возраста. В светлых глазах ее играла улыбка. Она сказала:

– Здравствуйте, меня зовут Анна.

– Марина, – пробормотала я и стала искать глазами мужа.

– Андрей сидит через ряд с моим супругом, – Анна поправила короткую стрижку. – Обсуждают гонки на собачьих упряжках. Ваш муж очень любит собак.

– Да? – неуверенно удивилась я и тут увидела мужа, сидящего рядом с самым настоящим викингом. – Ваш муж – вылитый викинг!

– Ой, – лукаво поморщилась Анна. – Олег очень не любит, когда я называю его викингом. Хотя делает все, чтобы быть на него похожим. Отрастил седые кудри до плеч, смотрит на людей сурово и пронзительно, носит исключительно мохнатые свитера. Ладно, он ведь фотограф, почему бы и не тяготеть к экзотической внешности. Викинг – так викинг. Главное, чтобы я ему дома позволяла быть самим собой – иногда усталым, иногда не очень ответственным, иногда просто ребенком… А вы тоже имеете финские корни?

– Что? – вздрогнула я. – Какие корни?

– Финские, – терпеливо повторила Анна. – Сами мы с Олегом питерские, но когда поженились, выяснилось, что предки у нас обоих из Финляндии. У меня, правда, всего в крови понамешано. Помню, когда отец злился на маму, всегда кричал: «Чего еще от чухонки ждать?» Мама обижалась и швыряла в папу всё, что попадалось под руку. Папа сразу же затихал и напоминал ей, что прекрасные финские женщины всегда славились сдержанностью и пониманием… Ну, это так, воспоминания. А вот дед Олега говорит по-фински. Наывает Олега «Олави». Фамилия у нас хоть и Кувалдины, но ee переделали с финской Куйвалайнен, что означает «суховатый».

– Вашего мужа суховатым не назовешь, – заметила я.

– Это точно, – согласилась Анна. – И спокойным финским парнем тоже.

– Они похожи, – сказала я.

– Андрей с Олегом? – уточнила Анна. – Да, очень. Только Андрей моложе и весь, уж извините, какой-то спеленутый.

– Спеленутый? – переспросила я, и в сердце что-то кольнуло.

– Не знаю, как это правильно сказать. Кажется, что его крепко-крепко спеленали. Или он сам чересчур крепко держит себя в руках.

Она немного помолчала и невинно бросила вопрос:

– Андрей - большой начальник?

– Не то чтобы большой, – я как-то неуверенно повела плечом. - Хотя да. У него своя фирма, он торгует канцтоварами. Иногда постельным бельем. Или я что-то путаю.

– Я подумала, что крупный начальник, – как будто не слыша меня, продолжила Анна, – раз его провожает секретарша.

– Секретарша? – изумленно воскликнула я. – Его разве провожала секретарша? Где?

– Мы с мужем обратили на вас внимание еще в аэропорту, потому что рядом с вами какая-то маленькая женщина всё время очень суетилась и громко кричала: «Андрей Павлович!» Разве она не секретарша?

– Это была моя мама, – тихо сказала я. Мне стало нехорошо.

– О-о! Извините. Надо же… Ваша мама на «вы» с зятем?

– Да, – запинаясь, ответила я. – Мы все очень уважаем Андрея. Он многое делает для моей семьи, хотя у него и своих проблем хватает. Мы женаты всего год… Но за это время он проявил себя только с лучшей стороны. Извините, мне надо выйти, отойти, я сейчас…

Приступ дурноты усиливался, и я, пошатываясь, пошла в туалет. Андрей посмотрел на меня, но я махнула рукой – дескать, все в порядке… Но слезы душили меня. Вот ведь как… Со стороны моя мама выглядит карикатурой на подобострастную секретаршу, а за кого интересно можно принять меня? Спеленутый ли мой муж или забронированный, но я чувствую себя перед ним, как перед закрытой дверью. Где же ключ?!

В памяти всплыла картина – процедурный кабинет, я ставлю последний укол больному пневмонией. Он, поправляя спортивные штаны, вдруг делает мне предложение… И я переезжаю от родителей в большую квартиру и жду мужа из бесконечных командировок, пылесося ковры и готовя изысканные салаты… Я принимаю подарки, но не решаюсь сказать, что серебро люблю больше золота. Что предпочла бы встретить Рождество на теплом море, нежели в снегах Финляндии. И что сейчас мне вообще лучше никуда бы не ездить, потому что… потому что… И об этом я не решаюсь ему сказать больше всего. Ведь мы никогда не обсуждали с ним, хотим ли иметь детей… Я вдруг вспоминаю, что никогда не просила Андрея показать мне его детские фотографии. Мне стало как-то надрывно грустно и почему-то стыдно… Скорее бы посадка! И зачем эта Анна подсела ко мне?

По пути из аэропорта в отель тревоги сжалились надо мной и отступили. Может быть, им просто стало не до меня – они отвлеклись на неописуемую красоту и незаметно превратились в какое-то тихое ликование. Повторяя про себя, как зачарованная, слово «Рованиеми», я восторгалась первыми пейзажами Финляндии. Сверкающий снег нежился под ласковой улыбкой бесконечного сапфирового неба. Снег совсем другой – плотным, густым мехом он окутывает деревья, превращая их в мифические скульптуры и соединяя в общий загадочный сюжет. Окна домов светились уютом, и необыкновенный внутренний покой читался на лицах и в движениях людей. Рованиеми. От названия этого города веяло сказкой.

Ро-ва-ни-е-ми… Это слово напомнило мне детство, когда я каталась на саночках с горки и весь мир заключался в радостном скольжении, смехе и морозном воздухе, который почему-то пахнет свежим арбузом! Детство, детство… Мечты, конечно, должны были сбыться, вот-вот, очень скоро… В мое приподнятое настроение влился восторг от светлого роскошного номера в отеле, и тут я с удивлением услышала чей-то звонкий голос. Вот это да! Да это же я сама пою, играя с пеной и водой в душе, пою первый раз за последние двадцать лет! Я выбежала из душа, запахивая на ходу белый махровый халат, мне хотелось прыгать, кричать, танцевать и кувыркаться! Но номер оказался пуст… Андрей куда-то ушел. Прыгать расхотелось, я притихла и села на краешек кровати, прижав к груди подушку. Хотя больше всего на свете мне сейчас хотелось прижаться к стриженому и спеленатому викингу. В ответ на мои мысли дверь распахнулась, и Андрей, размахивая какими-то бумажками, почти вприпрыжку домчался до кровати и плюхнулся рядом со мной.

– Вот! – хвастливо сказал он. – Принес всяческие проспекты, планы экскурсий. Санта-парк, какая-то пещера приключений. Во! Оленья ферма. Ты живых оленей видела? Я тоже нет. А еще я заказал сафари на снегоходах к собакам на ферму сибирских лаек. Представляешь, упряжки, местная экзотика, хм… Ещё все заказывали…

Я с удивлением увидела, что он смутился. Бросив бумажки на кровать, он стал поправлять липучки кроссовок. Затем весьма безразличным голосом сказал:

– Еще деревня Санта Клауса. Рождественский обед у Санты. Я подумал, тебе это будет интересно.

Он исподлобья посмотрел на меня и озадаченно нахмурился. Наверное, дело было в моей блаженно-идиотской улыбке, с которой я ничего не могла поделать.

– Чего? – пробормотал он.

Неожиданно для себя самой, я обняла его и прошептала:

– Ты так здорово все придумал! Я увижу настоящих оленей, лаек и Санта Клауса! Интересно, а борода у него тоже настоящая?

Андрей замер. Видно, я никогда так долго не говорила и никогда не шептала ему в шею благодарностей. Он как-то неловко погладил меня по голове и сказал:

– Мокрая… Есть горячая вода?

Через секунду мы оба рассмеялись над этим отголоском былой действительности, а потом замолчали. И пауза была похожа на задумчивое снежное облако.

– Пойду и я в душ, – сказал Андрей и не сдвинулся с места.

– Я не видела ни одной твоей детской фотографии, – выдохнула я. – Когда вернемся домой, покажешь?

– Одну могу показать прямо сейчас, – медленно произнес он.

– Как? – я аж подпрыгнула. – Ты возишь ее с собой?

– Нет, – передернул плечами он, – конечно, нет. Я не знаю, как она оказалась в ежедневнике.

– Покажи, – попросила я.

– Да, вот, – он небрежно кинул мне серенькую фотографию, а потом посмотрел в окно на алый закат. – Мне здесь пять лет. Я жду, когда мама внесет новогодний торт. А еще жду, что окажется под елкой.

Я смотрела на хорошенького мальчика в костюме зайчика, и что-то обжигающее поднялось из моей груди к глазам.

– Надо выкинуть ее, – Андрей снял пуловер и тряхнул головой. – К чему всякий хлам таскать… Ладно, я в душ.

Вечером в ресторане мы сидели с Анной и Олегом, пробуя рыбные деликатесы и рассматривая этнические наряды девушек, которые изображали, по-моему, какой-то шаманский обряд. Мужчины неторопливой обсуждали уровень жизни финнов и не обращали на нас никакого внимания. Анна говорила, что хочет перечитать «Снежную королеву» Андерсена. Я же думала о том, почему раньше не замечала трогательные морщинки у моего мужа и никогда не видела в его глазах того восхищения, что запечатлено на маленьком кусочке глянцевой бумаги, лежащей у меня в кармане. Я тайком погладила этот кусочек. Что-то уже произошло, и что-то еще должно случиться.

На следующий день мы отправились на ферму сибирских лаек. Мы неслись с Андреем на снегоходе, и я радовалась, что могу обхватить его. По совершенно объективным причинам. Смешно как-то – неужели нужны объективные причины для того, чтобы обнять родного человека. Но к Андрею почему-то вернулась его отстраненность, и я сникла. Что не мешало мне любоваться снежной красотой.

Кристаллы застывших сугробов, казалось, таили в себе чудеса, и верилось, что под мохнатыми лапами громадных елей вот-вот мелькнет гном или тролль. Березы замерли околдованными красавицами, а кусты превратились в невиданных зверей. Аквамариновые тени, искры солнца и хрустальный воздух – все это было рассказом о вечности и изначальной красоте. Прошлое вдруг перескочило с трех десятилетий личного опыта на пространство, по меньшей мере, возрастом в лет триста. Наверное, и тогда эти бревенчатые домики выглядели так же, и их так же покровительственно укрывал снег, и могучие деревья смотрели на поколения людей, на смену их радости и горя. Нет, о горе не думается здесь никак. Да и все грусти развеял бурный собачий лай. Пушистые звери уже окружали нас со всех сторон. Какие у них дружелюбные мордочки. Кажется, их хвосты сейчас отвалятся от приветствий. Вот только заныла нога, которую много лет назад погрызла соседская овчарка.

– Ты поедешь на упряжке? – спросил Андрей. – Я хочу править сам.

– Нет, – почему-то отказалась я. – Может, позже.

– Как хочешь, Олег!

И вскоре Андрей уже мчался на собаках по белой равнине. А на другой упряжке с диким гиканьем его догонял раскрасневшийся викинг.

Я вернулась к избушке. Трогая почерневшие бревна, я смотрела на истертые ступеньки. Мне казалось, что я слышу, как трещит огонь в старинном очаге. Как булькает суп из трески или оленины. Я видела неторопливые жесты женщин и невозмутимое попыхивание трубок в руках мужчин. Им было тепло… Я вновь погладила детскую фотографию мужа, но это не принесло мне того счастливого предчувствия, как это было вчера. Видно, что-то опять я сделала не так… Или чего-то не понимаю. Что такое? Слезы опять готовы были брызнуть из глаз.

– Я жалею, что не стала кинорежиссером, – раздалось рядом со мной, – здесь бы я сняла свою «Снежную королеву».

Анна держала в руках снежок, глаза ее горели вдохновением. И тут, не знаю почему, я сказала с болью, идущей из самого сердца.

– Я чувствую себя Гердой, что никак не может растопить лед в сердце Кая. Может, ему нужна Снежная Королева? А такая, как я – лишь для того, чтобы стирать носки!

– Ну-у-у, – протянула Анна и вытерла слезы с моих холодных щек, – думаю, что Каю, замерзающему у Снежной Королевы, было уже все равно – постираны его носки или нет. Вообще, примечательно, что Герда так и не увидела Снежную Королеву. Что дает возможность рассматривать ледяную даму как символ наших комплексов и страхов. А злобное поведение Кая совсем не результат осколка в сердце, а обычная реакция переходного подросткового периода. Если идти дальше, то говорящие вороны выражают неуемную тягу человечества к единению с природой, разбойница – это вечная борьба добра и зла внутри нас, а склерозная старушка-волшебница – хороший повод задуматься о жизни после пенсии.

Мне вдруг стало очень смешно, и я бросилась лепить свой снежок.

– Так вот какой фильм вы бы сняли! – смеялась я. – Очень свежий взгляд!

– Пожалуй, я все-таки сняла бы фильм о горячем поцелуе, – усмехнулась Анна. – Ты целовала горячо мужа?

Я бросила снежок на землю и отвернулась.

– Жизнь – это коллекция прикосновений, – голос Анны стал удаляться. – Сколько формальных поцелуев мы раздаем налево и направо. Но есть горячий поцелуй, и только он согревает сердце. Они возвращаются.

Перекрывая собачий лай, Олег кричал: «Я – Суомалайнен! Суомалайнен!». Андрей ему вторил: «Хэй! Хэй!». Они вырвались одновременно, но внезапно сани Андрея перевернулись, и он покатился по снегу. Олег победоносно завопил: «Олави – Суомалайнен!». Со мной же произошло следующее – ноги мои помчались быстрее ветра, руки обняли шею мужа, а губы жарко поцеловали его глаза и рот, и незнакомый, но несомненно мой, голос сказал: «Мой герой, ты лучше всех». Снежинки на его ресницах растаяли, он повалил меня рядом с собой и, засыпав снегом мою шапочку, сказал:

– Тебе идет белый цвет. Я это еще в больнице заменил. Когда ты зашла в палату в первый раз. В белом халатике и такой вот белой шапочке.

Сердце мое отчаянно заколотилось, и я выпалила:

– Тогда ты меня и полюбил?

Мгновение он смотрел на меня, потом встал, отряхнулся и помог подняться мне.

– Надо же, снег – а совсем не холодно, – сказал он.

Я вцепилась в его куртку и, дрожа всем телом, повторила:

– Ты полюбил меня тогда?

Он провел рукой по моему лицу, в его глазах отражалось небо.

– Зачем бы мне тогда жениться, – неловко улыбаясь, сказал он.

– Чтобы я стирала носки, – прошептали мои непослушные губы.

– У меня хорошая стиральная машина, – потер он нос. – Она стирает не только носки, но и кроссовки, и даже коврики от «мыши». Пойдем, выпьем чаю, а то ты, по-моему, заболеваешь.

– Я не заболеваю, – зашмыгала я, глотая слезы, – я просто хочу научиться целоваться. Горячо… В смысле, действительно, носки не нужны были Каю.

Он изумленно посмотрел на меня, в глазах его что-то вспыхнуло, он обнял меня за плечи и повел к ферме.

– Не знаю, что за мужик этот Кай, и мне нет дела до его носков, – сказал он. – А горячо целоваться я предлагаю учиться в отеле…

В эту ночь мы учились не только горячо целоваться. В эту ночь он рассказал мне и о первой драке, и о первом предательстве, и о первой любви. Ревность колыхнулась было в моей душе, но я уже знала лучшее лекарство от всех напастей – и в сотый раз поцеловала мужа. Только я почему-то так и не призналась ему, что жду ребенка. Не решилась. Так иногда бывает страшновато, когда боишься поскользнуться… И, конечно же, упасть…

Утром Анна с Олегом умильно наблюдали, как мы сметаем завтрак, болтаем о предстоящей поездке в Санта-Парк и в деревню Санта Клауса. Надо сказать, что половину чудес в Санта -Парке мы с Андреем просто продремали, но к обеду у Санта Клауса уже вполне пришли в себя. И вовремя!

Рождественская сказка ласково приняла нас в свои объятия. Она была везде! В волшебных домиках, в еловых веночках и колокольчиках, в светлых занавесках и глиняных горшочках, в хитрющих глазах Санта Клауса и его роскошной бороде. Может, она (борода) и не была настоящей, но настоящим было печенье, которое мы пекли все вместе. Я вдыхала запах праздника, смотрела, как муж в цветастом фартуке помогает управляться с формочками для печенья какому-то малышу, и теплая волна счастья заполняла меня всю. Сказать бы сейчас! Нет-нет, позже… Когда вернемся домой…

А на следующий день мы бродили по сверкающему огнями Рованиеми, покупали подарки домой, и, не сговариваясь, преподнесли друг другу красные колпаки Санта Клауса, над чем долго смеялись. В этих колпаках мы и заявились на рождественский ужин в отеле, тем самым развеселив Анну и Олега. Отведали традиционный свиной окорок, послушали пение ангелов. И, загадав желание, отправились спать.

Утром, седьмого января, я проснулась в каком-то необычном настроении, волнительно ожидая чего-то. Я прислушалась к шороху снегопада за окном, и в это время раздался стук в дверь. Я открыла, передо мной стояла горничная с красной коробкой в руках. Смущенно она говорила о том, что нашла коробку у нашей двери и теперь не знает, что с ней делать. Конечно, можно позвать администратора… Я замахала руками и взяла коробку.

– Что там? – спросил Андрей.

– Какая-то коробка лежала у наших дверей, – сказала я. – Может, это Санта Клаус? Или твоих рук дело?

– Нет, не моих. Может, твоих?

– Нет, – мотнула я головой.

– Сюрприз! – оживился он. – Давай его сюда скорее!

Мы открыли коробку и увидели два красных носка с золотыми приклеенными буквами «М» и «А». Внутри носков что-то лежало.

– Я же говорил - подарки! – вскричал Андрей и схватил носок с буквой «А». В нем оказался изумительный собачий ошейник с пластинкой для имени.

– О-о-о! – восторженно протянул Андрей. – Мы заведем собаку! Я всегда мечтал о собаке. Назовем Джози. Если мальчик, значит, Джозеф, девочка – Джозефина. А что у тебя?

Я улыбаясь счастью мужа, взяла свой носочек и вытащила оттуда серебристую погремушку с ярко-красным шариком посередине.

– Погремушка? – удивился Андрей и, забрав у меня погремушку, тряхнул ею. – Если я мечтал о собаке, ты что, мечтаешь вернуться в детство?

И тут он увидел, как дрожат мои губы и слезы бегут из глаз на халат.

– Мариша, – прошептал он. – Это… Или… Или это?

Я кивнула и прижала руки к животу.

– Сколько уже? – потрясенно спросил он.

– Два месяца, – выдавила я.

– Так, – сказал он, зачем-то накидывая ошейник себе на плечо и вручая погремушку мне, – значит, у нас будет и собака, и ребенок. Ребенка тоже можно будет назвать Джози, по тому же принципу. И, наверное, я отращу усы…

И пока мы с ним целовались, я думала, как это здорово, когда взрослые мужчины готовы назвать одним именем и собаку, и ребенка. Что может служить лучшим проявлением молодости души?! Мы позвонили в номер Анны и Олега, чтобы поздравить их с Рождеством и сообщить нашу новость, но коридорный ответил, что они внезапно съехали сегодня ранним утром.

P.S. Вот так Рождество в Рованиеми сняло «пеленки» с меня и моего мужа. Правда, летом пеленки вернулись. Только совсем в ином качестве – у нас родилась дочка. Но это уже совсем другая история.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments